Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged
01.04.20 Mybb заболел, в связи с переездом в новый датацентр. В техподдержку обратились. Ждем.
28.03.20 «Вестник Серейтея» перенесен из раздела "Информация", в раздел "Журнал".
27.03.20 По заказам общественности на форум добавлены UB смайлы. Аве упоротость.
Добро пожаловать на «Bleach: Bankai Reforged»! Наша ролевая посвящена работам Тайто Кубо и базируется как на манге, так и новеллизации «Bleach», однако имеет свой, отличный от первоисточника сюжет. Мы рады как канонам, так и неканонам. Вливайся!
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Волшебный рейтинг игровых сайтов

Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged » Альтернативная игра » луна смеётся в Рагнарёк


луна смеётся в Рагнарёк

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://funkyimg.com/i/33FrH.png

луна смеётся в Рагнарёк

Действующие лица:
Ichigo Kurosaki as Death the Kid
Rukia Kuchiki as Chrona

Сеттинг:
Soul Eater

Краткое описание:
Вопросы без ответа. Ответы без вопросов. Добавьте старые добрые проблемы с родителями. Несколько восьмёрок из сказки о семи рыцарях квадратного стола и матюкающееся за спиной бубнящее оружие. Щепотку магии дружбы из друзей, которые раздулись и расселись по углам. Каплю радуги. Каплю слёз. И крибликрабли - главный ингредиент: этот сумасшедший мир надо спасти?!

Локация:
Академия Шинигами. Неизвестная координата посреди Балтийского моря.

• • • • •


when you're lost here
I am forever with your soul

Отредактировано Rukia Kuchiki (2020-04-08 02:46:16)

+3

2

Впервые с ней встретившись, Кид не понимал, каким образом может существовать нечто столь могущественное и смертоносное. На самом краю горизонта разглядел: расправивший восхитительно симметричные крылья мрачный силуэт сколь прекрасного, столь и древнего создания - черный дракон играючи уворачивался от ветвистых молний, ныряя в грязные тучи и проносясь в крутых пике над гребнем очередного вала. Преисполненное силой равно как внешней, так и внутренней, внушающее безмолвный трепет взволнованно забившемуся в преддверии долгожданной встречи сердцу, существо из древних времен, возможно, заставшее еще юность отца или даже предшествовавшее ей...
Впервые с ней встретившись, Кид с неожиданной отчетливостью понял, насколько хрупок баланс всего сотворенного природой, если человеку под силу настолько извратить нечто столь величественное. Провести кого-то вдоль края смерти, меняя до полной неузнаваемости, вбивая острый клин безжалостными ударами пудового молота в самое первородное сердце, превращая источник с ключевой водой в бездонную темную воронку, утягивающую внутрь себя все краски, сдирающую куски плоти и смысла с натужно кричащего от боли каркаса реальности и оставляющую в итоге лишь безумную пародию на оригинал. Неестественную, неправильную, как оттенок ее глаз, безразлично смотрящих куда-то сквозь него, застывшего в немом ужасе перед новой ступенью к осознанию несравнимо худшей правды.
Впервые с ней встретившись, Кид едва не потерял веру во все, в чем раньше ни на йоту не сомневался. Дракон оказался демоном. А демон - смертельно болен. Черный цвет ее крыльев - корка запекшейся крови. Умопомрачительная траектория полета - подрезанные во множестве мест сухожилия. Безграничная мощь - плод соразмерно жестокой и бесчеловечной фантазии творца, наперекор всем законам заставившего жить то, что ни при каком стечении обстоятельств в ином случае не сумело бы возникнуть самостоятельно.
Демон не произнес ни слова, однако Киду хватило один раз заглянуть внутрь безразлично сфокусировавшихся на нем ледяных омутов, чтобы услышать немой призыв и впервые за многое время вздрогнуть от настоящего ужаса. Демон отвык просить о помощи или снисхождении. Демон был уверен - его никому не под силу понять. Демон даже не пытался дать шанс себе или кому-то другому.
Кид и сам не мог подобрать хоть сколько-то подходящие слова. Попросту замер на крохотном островке своей некогда идеальной реальности, глухой к пытающимся достучаться до него сквозь пелену страха сестрам Томпсон. Его мир между тем темная воронка рвала на куски, затягивая в жадную пасть крошащимися в полете пластами, отчего-то щадя крохотный кусочек деревянной палубы под ногами, немыслимым образом дрейфующий посреди разбушевавшейся Балтики. И надо бы радоваться, ведь Шинигами-младшему как будто повезло, однако сам он в подобном был отнюдь не уверен, загипнотизированный немыслимо спокойным выражением на лице демона.
Спокойным настолько, что оно кажется мертвым.
Его не заставил сдвинуться с места даже оглушающий треск, с которым обрушилась на корму грот-мачта, истерично аплодируя немой сцене рваными парусами. Раздирающий слух грохот закладывает уши на несколько тягучих мгновений, а затем на Кида волной обрушивается каскад тишины - идеальной настолько, что режет слух тысячекратно больнее.
Вплоть до первой их встречи наследник Шинигами пребывал в абсолютной уверенности, что поступает правильно. Не вмешивается в дела отца, силясь перекроить его мир, его Академию под свое чувство симметрично-прекрасного, но шаг за шагом, стежок за стежком вышивал собственный узор, готовясь к назначенному сроку создать собственный, безупречно-точный, изначально чистый и лишенный изъянов. Превосходный порядок, гармоничное сочетание мельчайших деталей, во взаимодействие которых ему придется вмешиваться лишь в исключительных случаях, которые, разумеется, удастся с высочайшей степенью точности спрогнозировать далеко наперед. И отрепетировав на себе, проведя все положенные испытания и проверки, Кид мог бы выйти на кардинально новый уровень, рискнув поделиться своим миром с кем-то другим.
Какова была вероятность того, что создатель печального демона думал о том же самом?
Сын бога молчал, потому как вновь не нашел в себе сил подобрать слова.
Только где-то в глубине потускневшей души едва заметно тлеет дикое отчаяние.
Он молча ловит угловатую фигуру на мушку пистолета, а лавандовые глаза наблюдают за ним безучастно и небрежно.
Кид чувствует себя идиотом и давит указательным пальцем на спусковой крючок. Снова и снова.
Демон глядит на него уже чуть более осознанно. Как измотанный рабочей сменой взрослый на невменяемое дитя, прыгнувшее прямо перед ним в неглубокую лужу, но ухитрившееся окатить грязью обоих.
А Кид в ответ делает именно то, что положено несмышленому ребенку.
Стреляет, пока дымящаяся рукоять в пальцах не прожигает перчатки насквозь, а в нос ударяет запах паленого мяса. Но той боли. в опаленных ладонях, не существует. Она исчезает, словно ход самого времени, застывший на небольшом участке плывущего в никуда корабля. Остаются только рефлексы, инстинкты и цель. Мысли покрываются ледяной коркой. Он намертво запечатывает их вплоть до того момента, когда чувствует умиротворяющее прикосновение стали к собственной шее, приставив один из пистолетов вплотную к чужому виску.
И только в этот миг замечает, как ее глаза вместо бледного лавандового пылают ярким неоновым.
Что ты такое?
Следовало спросить еще в самом начале. Но ведь не зря она смотрела на него, как на идиота?
Поэтому Кид решает играть свою роль до конца.
Медленно сдвигает палец и разрывает тишину глухим щелчком предохранителя.

+2

3

Видишь как быстро уходит боль
Я до последнего буду с тобой
Поспи, чуть-чуть
Любишь, не ждёшь ничего взамен
Я человек, а не эксперимент
Ещё… живой.

Глупый или опасный? Опасный… или глупый.
Лиловые линзы пусты - глаза не анализируют, не ищут многоговорящих зацепок, которые бы выдали всю подноготную существа перед ней с указательными стрелочками пурпурного цвета на сильные и слабые стороны. Если он опасный… у опасной твари нет уязвимых мест. Если глупый… у глупого создания слабое не место, а всё.

Зачем он здесь? Он просто… мешается. Прямой взгляд. Хрона не любит такой взгляд. Как два симметричных рельса с паровозом, ещё слишком далекого, чтобы понять – стучит колёсами навстречу её работам посреди железной дороги, или безобидно пыхтит дымком на станции? Не нравится. Ну так и не смотри, дура! Да, правильно. Можно перевести объектив на треснувшую палубу, уже разъеденную морской солью и песочным временем. Так легче – как будто бы этой непонятной штуки в слишком строгом чёрном костюмчике тут и нет, а Рагнарёк сейчас расправит лохматые крылья, и их чернильная клякса растворится в лохмотьях тумана.

Может, это просто птичка? Ты же не обращаешь внимания на ворону под ногами, деловито копошащуюся в своих зёрнышках, пока ты озабоченно перебираешь свои? Незнакомый объект никак не должен менять простой путь от задачи А до задачи В… И как часто ты видишь случайных птичек посреди грёбаного моря на грёбаном корабле с десятками халявных душонок в сотне километров от берега, Хрона?! Нисколько, но… Рагнарёк не умеет закатывать глаза. Но его раздражение отдаётся в спину ударной волной такой силы, что глаза едва ли не закатываются у самой хозяйки. Кажется, Оружие ожидало другого ответа, до которого она сама доползти не успела. Ну хорошо, если это не мимо пролетающая ворона… мысли описали пустой циферблат и вернулись на изначальный угол между опасным и глупым.

Глупый? Три белых полоски слева на замусоленной чёлке – это глупо. Шмыгать по буквально тонущему кораблю в наглаженном трико – это глупо. Плыть, или лететь, сюда за её душами – глупо. Продолжать трепать беспокойство Хроны этим прямым взглядом разлитой горчицы – слишком остро и нагло жалящей язык для такой дешёвки мнимого столовского ассортимента… И эта слишком стойкая поза оловянного солдатика перед раскрывшей тупую пасть рыбой... Глупо, глупо, глупо. 

Но может ли за этим фасадом вопиющей глупости сидеть в засаде другой субъект…
Опасный. Настолько, что дальний уголок прогнившего карцера внезапно покажется крайне привлекательном местом, идеально подходящим для того, чтобы забиться в него поглубже и слиться с сырой пустотой. И она не против – просто захлопнуть за собой скрипящую дверцу в этот мир, раскинуться морской звёздочкой на мокрых половицах и тихо сквозить дырявый потолок тусклой лавандой. А всё вокруг будет далеко-далеко, не имея к ней никакого отношения. Опасный? Даже столь неизысканная штука как горчица может испортить тихий спокойный завтрак и выжать слёзы, если вовремя не избавиться от тюбика. Вот только как подойти к этому самому тюбику…? Досада любит поскрести дряблые стенки души в такие моменты, зловредно кидаясь едкими «а вот если бы…». Если бы его тут не было. Если бы Хрона могла просто тихо сделать своё дело. Если бы не пришлось терпеть крючковатые коготки сомнений.  Если бы он сразу оказался глупым и сам выкинулся мятым тюбиком с борта…

Щёлк. Резкий и металлический как у лопнувшей консервной банки. Неприятно. Плечи невольно подпрыгивают вверх. Что? Лиловый взгляд медленно и неохотно ползёт по обломках гнилых зубьев мачт и палубы, завершая долгий круг всё на том же неопознанном объекте и источнике звука. Голова самую малость заваливается набок. Долго он так будет стоять? Может, скоро уже отойдёт? Им пора, а субъект как-то… мешается…

Треск разрывает небрежно развешанные кулисы тишины, резко раскрывая сцену новому акту – смысл и действие которого остаётся для Хроны излишне сложным и смутным. Солёный запах Балтики разбавляется резкой вонью пороха – едва знакомой, но всё же не чуждой, - а боль проносится сквозь плечо настолько молниеносно, что факт её присутствия не успевает регистрироваться в сознании. Как промчавшийся мимо вагон – размытое пятно пред глазами, тут же сменившееся прежней неподвижностью. Хмннн..? И снова оно – тот же треск и та же вонь. Боль. На сей раз чётче, как бы медленней – словно поезд всё же притормозил на станции, и кондуктор не поленился выглянуть из окна, чтобы толкнуть тебя в другое плечо. И податливое тело тряпичной куклой поддаётся импульсу, выгибается. Чернильные брызги охотно присоединяются к хаотичному полёту морских каплей в неземном танце. Больно...? Снова. Теперь чёрная астра распускается в правом предплечье, и широкие глазища в непонимании перекатываются на бутон, пока худощавые пальцы отрешённо щупают рану и подносят всё к тому же озадаченному взгляду. Хмннн, кровь? Что он делает? Фокус резко спрыгивает с чёрной ладони на вытянутую стрункой фигурку позади, чья позиция слишком быстро сместилась на слишком много клеток шахматной доски и заняла слишком близкую к ней чёрную ячейку. Слишком, слишком, слишком. Слишком здесь. Слишком не вовремя. Слишком опасно. Уйди… Лезвие рефлексивно поднимается вверх вместо руки, загораживаясь. Он уже здесь. Холодный и сухой поцелуй в висок напоминает редкие и удовлетворённые касания ма… Медузы. Опасный или…  Собранные в удивлённую трубочку губки вдруг растягивает полумесяц кривой улыбки, и озарённая им лаванда вспыхиваем пёстрым огоньком безумия.

Щёлк.
Решительней прошлых. Короче. За ним должен следовать гулкий треск разбившегося неба, резко обрушающегося сверху острой мозаикой и впивающегося во все кусочки ватного тела. От льдистой ласки металла должно веять… концом. Cердце отбивает неловкий удар и съёживается то ли в страхе, то ли в предвкушении. Не хочу, не надо... Рагнарёк раздирает голову диким воплем. Давай, попробуй…! Мастер напротив шумно втягивает горько-солёный воздух. … Вот сейчас. Да, прям сейчас...! Кровь не бурлит и не шумит в ушах – холодная и вязкая она уже сворачивается в адамантовый щит, готовясь перехватить свинец. Сейчас, да, да, ДА?!...
Вместо воя и треска оружия приходит она. Тишина.  Тишина важно топчется на возбуждённо колышущихся гиацинтах – широко распахнутых, горящих диким золотом, прищуренных в сомнениях.  Деловито устраивается на ещё раскалённом дуле и ставит жирную точку в сцене с пальбой. Или запятую.

Улыбка медленно стекает с вновь перемазанного замешательством ротика и сворачивается назад в сухую трубочку.

– Ты глупый? – хриплые струнки протягивают вопрос почти обиженно, а на физиономию шлёпается липкая лепёха пресной растерянности. Ещё немного под этими прямыми и пронизывающими лучами золотистых радужек, и на сырой озадаченности запечётся прочная корка… страха. Меч становится в кукольной ручке чуть тяжелее и чуть важнее, а его зубастый оскал чуть мрачнее.

Глупый… или опасный. Если надо убить – ты убиваешь. Если надо бежать – ты бежишь. Если надо умирать – умираешь. И никак иначе. Никак-никак-никак!

Потому что иначе… она не знает как.

[icon]https://funkyimg.com/i/34fsC.jpg[/icon]

Отредактировано Rukia Kuchiki (2020-04-24 21:56:22)

+2

4

Жизнь любого существа, обладающего достаточной степенью самосознания для того, чтобы страшиться смерти, бесценна - Кид никогда не питал особых иллюзий насчет эффективности такого подхода к правосудию с точки ли зрения наследника Бога или среднестатистического охотника на кровожадную нечисть. Его полного отсутствия, если оставаться честным. Нет никакого сакрального секрета, обыкновенная пропорциональность: коль скоро ветви дерева устремляются к ласковому солнцу, столь же стремительно впиваются в плоть земли, темные глубины, его корни - история человечества сама собой иллюстрирует правильность этого нехитрого принципа. Благих намерений никогда не бывает достаточно за единственным исключением.
Они идеально ложатся под ноги тем, кто направляется прямиком в преисподнюю по зову благих намерений.
Эта добродетель тем губительней, чем больше уверяешься в собственном праве судить. Потому как именно за ее шелковой вуалью с практически стопроцентной вероятностью, скромно потупив затянутый гноящейся пеленой взгляд, кроется жестокая и беспощадная тирания, готовая тотчас возопить о всеобщем равенстве, стоит только сдернуть с уродливого лица убаюкивающий разум покров. Вопросы. До тех пор, пока не осмелишься задать хотя бы один, ни за что не выплывешь из протухшего насквозь болота, однако, всего лишь раз ступив на узкую и опасную тропку до сокровенной правды, уже ни за что не остановишься, обреченный на вечную погоню. И тем сложнее не позабыть на полдороги, ради чего покинул уютный омут.
Путь прежде цели.
Еще одна из форм безумия. Далеко не самая опасная, но наиболее заразительная. Кид полагал, будто уже успел переболеть ею и выработал иммунитет, без тени сомнения вновь и вновь ныряя в темные пучины за вожделенными ответами. На черном алые и бурые пятна не бросаются в глаза. Путь к новому миру приходится прокладывать железом и кровью.
Ветер разносит над Балтикой горький запах пороха и разочарования.
Амбре разгромного поражения и полного провала.
Принимать собственные ошибки чертовски тяжело. Не настолько болезненно, как кажется на первый или второй взгляд, однако необходимость признать факт самообмана порой настолько невыносима, что мысли сами собой свиваются в страховочные тросы, за которые человек отчаянно цепляется до тех пор, пока одна из петлей не сомкнется на его шее стальной удавкой.
Кида спасало только умение быстро соображать в стрессовых ситуациях. Симметрично же текущей ситуации связующие нити между причинами и последствиями сплетались едва ли не со скоростью пуль.
Да и разве способно признание правды сделать факт свершившегося хуже или лучше?
Хуже от выражения обиженной растерянности на враз утратившем прежнюю пугающую ауру лице.
Стократ хуже, потому как невероятно тяжело удержаться и не сочувствовать. А последнее чревато еще более отвратительными последствиями. На поле боя, избрав роль палача, лучше сразу же отмести в сторону любые личные привязанности, жалость - в первую очередь. Раздражает. Словно лезвием тупого ножа выписывают бессмысленные орнаменты по матовому от грязи стеклу. Ему отлично знакома изнанка этого чувства - пьяный хирург дрожащими пальцами вытаскивает из рваной раны один за другим острые осколки льда, еще сильнее раздирая вопящую от боли плоть и царапая треснутые кости. И от навязчивой терапии не отказаться, не сбежать, только терпеть, стиснув зубы до тошнотворного хруста.
Жалость - корень практически всех бед.
Глупый?
У него самого на языке вертится другое слово. Впрочем, от перестановки сумма слагаемых не меняется, поэтому Кид медленно кивает в ответ.
Раненого врага лучше и проще всего добить выстрелом промеж глаз. Выждать для верности несколько секунд и повторить. Это рационально. Это правильно в несколько извращенном смысле, но кому вообще есть дело до канонов в положении, когда цена мгновения неуверенности - вечность души?
Умирающего же зверя, самого себя загнавшего в клетку, тем более следует пристрелить.
Никак не улыбаться в ответ с ноткой неловкой растерянности, расслабленно смыкая веки.
- Очень.
Ни малейшего понятия, что и как делать дальше. Разогнавшийся было до максимума процессор расплавил в белесую жижу охладитель вместе с предохранителем и выдал с последним пронзительным писком-сигналом критическую ошибку.
Никак не избавиться от давящего ощущения иррациональности всего случившегося, собственного положения в разом вывернувшемся наизнанку мире. Дрожью - мысленной - пробирает до кончиков пальцев. Он ведь не сделал ровным счетом ничего плохого, даже не задумал. И уже чертовски устал биться головой об эту преграду, будто одурманенный короткой полудремой после недельной бессонницы, не способный выпутаться из удушающих объятий тяжелого одеяла. Придавленный его тяжестью, вот-вот снова провалится в обитель сладких грез, рискуя снова потерять тоненькую ниточку смысла, держась за которую, сумел уцелеть посреди дикого шторма.
Прежде, чем создавать новый мир, неплохо попробовать навести порядок в старом.
Ведь всегда остается крохотный шанс.
Шанс, что старый - вовсе не такое уж дерьмо, которому дорога лишь в утиль.
И в нем осталось то, ради чего стоит бороться.

+2

5

И что теперь?
Просто разбираться с понятным. С тем, что в тебя стреляет с очевидным намереньем и ожиданием. И это так приятно – осознавать свою способность разобраться с проблемой самостоятельно. Сила. Сила – единственный универсальный язык мира, на котором получается договориться с любым казусом. Трудность возникнет только когда твоих познаний в нём недостаточно, а твоя проблема болтает быстрее, плавней, безупречней – переговаривает и перебивает тебя настолько усело, что только можешь что неловко захлопнуть ротик и спрятаться за учебником. В попытке вызубрить новую главу. Новое правило синтаксиса, с которым в следующий раз ты точно переиграешь соперника. Язык, который ты познаёшь прежде любого другого – ещё даже не будучи в состоянии связать согласную с гласной, ты уже делаешь свой первый логичный вывод: если бы мог, то уже получил бы что угодно без слов иного общения. Такой язык проще. Такой язык понятней и убедительней. И если… когда Хрона познает его в совершенстве – ей больше никогда не придётся ломиться своим бесполезным голоском в запертые ставни чужого понимания, не придётся прятаться за хрупким эхом оправданий. Ничего не надо – просто… выламываешь дверь, разгоняешь остальных, убираешь что не нравится. Так просто!

Он… не простой.

Проскочившие сквозь неё пули ввели в заблуждение. Они так громко и злорадно напевали силой силы, что Хрона почти повелась на элементарный сюжет. Почти. Ну почему, почему, почему?! Почему он отказался говорить на нормальном и понятном языке? Глупый или опасный: один выстрел лучше всяких слов дал бы ей точный ответ, определил бы кто из них прав и кто глуп. Чуть надувшиеся щёчки наливаются бледной краской досадного непонимания. Не понимает… и это нечестно. Это НЕЧЕСТНО! Это как играть в игру, только по своим выдуманным правилам, которые никому не объяснил. Как участвовать в беседе на английском, понимающе кивать и как ни в чём не бывало отвечать на тайном языке детства. Как спрашивать на экзамене содержание своего ещё не написанного романа. А хуже… из носа едва ли не выкатывается предательская сопля. Хуже его ответ. Слишком прямой. Слишком прямой как и вся его вытянутая фигурка. Глупый. Проблема силы в том, что слишком много дурачков верят в свои совершенные познания. И им не терпится ими пощеголять, не утруждая себя скучным чтением для понимания существа напротив. Это – глупый. И палить в неё бесполезными пульками, нынче выпадающими почерневшими от крови из срастающихся тканей, казалось именно таким. Но признать себя… Дурачки никогда не считают себя дурачками. Наоборот. Самая сильная карта в прикиде шута – только по-настоящему опасные твари прикидываются дураками. Или в бесконечной погоне за совершенством никогда не признают своего превосходства и лезут выше. Становятся опасней, опасней и опасней. Сильнее. Отчаявшиеся от безответных блужданий по замкнутому кругу мыслей лиловые лупы опять липнут к непонятному существу – надеясь увидеть в золотых блюдцах подобие объяснения. Скорее даже краткого руководства к «а что делать мне?». Пустота трётся тщетно трётся о такую же пустоту. Пальцы чуть крепче впиваются в рукоять Рагнарёка – так же безнадёжно хватается за бесполезный словарь родного языка иностранец в чужой стране.

- Почему ты не стреляешь? – если в голосе и должен был звучать вызов, то его ещё на полпути быстро подхватили раздосадованные нотки и убаюкали на волнах нарастающей тревоги. Что, как, почему… Остриё меча неловко утыкается в твёрдое тело – куда неуверенней, чем орёт и требует в голове её оружие, но даже оно не спешит хватать поводья в свои чёрные лапки и яростно бросаться на создание. Ощущая ту же пугающую и ненавистную им обоим неизвестность как перед шагом в бездонную комнату. В конце концов, Рагнарёк тоже знает лишь одну силу, и тоже убийственно хочет перевести Мастера на понятный им обоим слог. Он же понимает силу… не может не понимать! Иначе бы не начинал стрелять… иначе бы… Но тогда зачем останавливаться?! М-медуза никогда не замирала с уже замахнувшейся рукой на половине дела. Медуза сильная. Медуза опасная. Значит ли это, что он не такой? То есть глупый? Но… та девчонка в храме тоже не останавливалась. Однако. Та девчонка – глупая. Но так или иначе – оба примера пользовались одним принципом. Сила. Большая или меньшая – сила есть сила.

Не понимаю… Нет, нет, нет. Не могу понять… А в глубине маленькой забитой душонке бьётся робкое и отчаянное желание понять – маленькая птичка, втиснувшаяся в самый дальний уголок своей тесной клетки, чтобы раздражённый Рагнарёк не дотянулся и не задушил её невинную глупость.

Он просто хочет сожрать твои души первым! И что тогда нам скажет Медуза, ммм?!

Но… почему ему тогда просто не забрать их? А… почему ей просто не забрать их? Почему…

Слишком много однотипных вопросов, каждый из которых порождает ещё один, и ещё, и ещё, и ещё. Пока каждое оскалившееся и вооружённое кривым вопросительным знаком «почему» не скатывается вниз по гортани и, незаметно переполняя исток звука, вдруг не вырывается наружу безумным воплем. Нет, голодные губы Рагнарёка плотно слиты с ночным лезвием - в этом кличе нет ни толики смертоносности крика её оружия. Это надрывающийся голос отчаяния, беспомощности. Усталости. Крик маленькой девочки, брошенной в запертой комнате без света, тепла и понимания.

Словно набитые соломой, тонкие ручки ничуть не крепчают – крик ещё никогда не материализовывался в свинец и не придавал силы. Напротив. Только озвучивал очередную трещину в шатком сознании и картонной душе. Тем не менее. Они тыкают кончиком меча в деревянную фигуру настойчивей. Настаивая. Невольно умоляя о ещё одном коротком свидании с дулом пистолета. Надеясь на выстрел. Надеясь перейти на тот язык, на котором Хрона может ответить.

- Почему…

Яростный и клокочущий, вопросительный знак уже стёрся о холодное золото глухой стены. Выброшенный в тишину обрывок с не опалёнными и расплывающимися на ветру нитями смысла уже не помнит адресата. Должен ли он был нырнуть в безмолвную желтизну. Или обвиться вокруг её тонкой шеи.

[icon]https://funkyimg.com/i/34fsC.jpg[/icon]

Отредактировано Rukia Kuchiki (2020-04-24 21:56:45)

+1


Вы здесь » Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged » Альтернативная игра » луна смеётся в Рагнарёк