Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged
01.04.20 Mybb заболел, в связи с переездом в новый датацентр. В техподдержку обратились. Ждем.
28.03.20 «Вестник Серейтея» перенесен из раздела "Информация", в раздел "Журнал".
27.03.20 По заказам общественности на форум добавлены UB смайлы. Аве упоротость.
Добро пожаловать на «Bleach: Bankai Reforged»! Наша ролевая посвящена работам Тайто Кубо и базируется как на манге, так и новеллизации «Bleach», однако имеет свой, отличный от первоисточника сюжет. Мы рады как канонам, так и неканонам. Вливайся!
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Волшебный рейтинг игровых сайтов

Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged » Альтернативная игра » тень на стене


тень на стене

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://funkyimg.com/i/33DZH.png

тень на стене

Действующие лица:
Rukia Kuchiki starring as Xayah
Ichigo Kurosaki starring as Zed

Сеттинг:
League of Legends

Краткое описание: Вастайи отказываются шевелить куриными мозгами, продолжая из раза в раз мельтешить своими бестолковыми хвостами перед носом светлого будущего возрождающейся Ионии. Курятник пора разгонять. Осталось развязать пойманной пташке клювик. К тому же Мастер Теней всегда мечтал о домашней зверюшке.

Локация:
Иония. Убежище ордена Тени.

•••

Когда я в камень скатаю жест - тогда в крови загустеет месть.
И ты получишь дурную весть от ветра и птиц.
Но ты - хозяин воды и травы, ты не коснешься моей головы.
А я взлечу в опереньи совы, не видя границ.

+2

2

Забавное течение выбирают мысли во взбаламученной речушке происходящего: скалящиеся бешеной пеной гребни перебивают один другого в порыве заглотнуть их первым, но тонущее сознание едва ли замечает раздосадованный рёв вновь промахнувшейся Смерти. Должно тянуть на дно – налитые свинцом крылья ощущают эту тягу, а отвлечённые мысли и не думают сопротивляться. Однако… небо. Вот и всё, за что хватаются обрывки сознания у последнего рубежа. Дразнящая бесконечность, до которой никак не дотянуться одним крылом – неприступный и неприкосновенный купол безграничной свободы. Сколько раз завистливо швыряла гальку в отражения гордо парящих по водной глади пернатых товарищей и убедительно поддакивала пренебрежительному плеску волн – лучше поближе к земле. Хо.
Сейчас мёртвая почва не предлагает ни одной из ласк, что помнит с тех времён разбитая щека – иссохшие корни настойчиво цепляются за ошмётки кожи и в безумном отчаянии впиваются в багровые капли жизни. А расплавившийся на жаровне боли взгляд продолжает медленно скользить по расцарапанному небосводу, чьи некогда нежные перистые одеяния теперь изорваны сухими сучьями рвущихся в единственную сулящую простор обитель лесов. Теперь исполосованы когтистыми лучами застрявшего на горизонте заката, вроде бы и торжествующего, но и недоумевающего от нововведений чужого порядка. Теперь едва ли напоминают ту манящую бездонностью голубизну.

Замшелая коряга не стесняется напомнить о холодной и весьма приземлённой реальности грубым тыком в сравнительно целую щёку, которую пока ещё сочувственно поглаживает насыщенной гарью воздух. Нуль внимания. Следующей выступает кочка и бодро подкидывает вверх, прежде чем с отрезвляющей жёсткостью уронить обратно на острую гальку под ноги его тени. Так же противно и так же пронизывает до самых костей, как высунуть дрожащую шейку из чуть теплой лужицы на встречу январскому дыханию. Отстранённо наблюдаешь за тем, как из твоего последнего пристанища градус за градусом выносит шмотки загостившаяся Надежда, а ты и не в силах хлопнуть дверью перед её суетливым носиком и важно каркнуть «Не торопись, дорогуша, я ещё не закончил». «Пока-пока,» - лениво бросит эта многообещающая лживая сучка, давая ещё более безразличную отмашку своим давним ухажёрам Безвыходности и Отчаянию.  И вот они уже перебирают тебе пёрышки – так славно сложенное из детских воспоминалок и мечтаний о синем небе убежище уже разваливается на кирпичики под звонким молоточком замаявшейся ждать особого приглашения Реальности. Поражение – это не больно. Или так ей казалось, отвыкшей от заплесневелого вкуса проигрыша. Самым неприятным моментом всегда казалось признавать свою ошибку в расчётах, свой пробел в планах и не тот угол полёта кинжала перед самодовольно расправляющим хвост павлином, без которого это самое поражение… конечно же всё равно бы НЕ дотянулось кривыми лапами до триумфа Пурпурного Ворона, но который упростил задачу и сэкономил драгоценное время. И глаза продолжают упрямо цепляться за ошмётки неба в узком поле зрения… ожидая. Ожидая своего благородного петуха на белом крыле, который выбрал весьма и весьма неудачное время для своего первого опоздания с выходом на сцену. Впрочем, и с подобным зрителем её чёртов позёр столкнулся впервые… как и она.

Не слишком ли самоуверенно топорщила вастайа хохолок? Возможно следовало уделить чуть больше внимания… ПЛАНУ. Но эти шмыгающие по якобы своим краям уроды… Эти пятна тошнотворной неестественной силы у неё дома… И замызганный его грёбанными тенями родной алтарь. Не сдержалась. Но чего вы ждали? Влетая под чёрное острие, она не тешилась мыслями об эффективном спасении исконных земель – клокочущая внутри ярость просто хотела рвать – тупыми зубами и тупой башкой. Или запихнуть тридцать три пера в мудрую головушку, подумавшую предлагать… не, не так – устанавливать на правах, блять, «патриота» - свой порядок. Чужеземец. Человечишка. Или куда более точный синоним – паразит, успешно прикрывший свои важные хотелки бескорыстной, вот только не бескоррозийной любовью к стране. И нечего шарить по байкам бродячих музыкантов в поисках иной правды о бывшем мастере из храма Кинку. Какие бы обидки или великие идеи ни копошились в этом улье, они в первую и в последнюю же очередь лакали нектар собственных амбиций. Типичный людской портрет. И винить-то как бы некрасиво. Как говорится - не вина птенца, коль уродился без крыла. Но что ещё некрасивей – это пропахивать землю лицом побеждённой. В копилку излишних аргументов тем, кто решил бы настаивать на чистоте мотивов рожи за маской. При всём уважении к искусству, даже её петух не злоупотреблял сладостями победы – ибо любой сахарок имеет привычку ломать зубы и портить цвет личика. Разумеется, он не боялся захлебнуться в сиропе торжества. Или это показательный номер с курицей на вертеле? Блюдо, с которым как раз неплохо будет сочетаться этот самый кисло-сладкий соус злорадства.
Гурманы, мать вашу.
Впрочем… Небалованный подобными деликатесами клювик Шаи, зато уже вдоволь наевшийся приправленной собственной кровушкой землицы, теперь был бы отнюдь не прочь потерзать под сей лакомой заправкой главного ублюдка. Может, Победа и должна выступать в простой рубахе и незатейливых портянках. Но, так и быть, сейчас Ворон готов смиренно согласиться и с вычурным павлином, и с торжествующей тенью – такая Победа не обойдётся без зрелищного пиршества. Ибо иначе с её белоснежного наряда не стереть позорных пятен бесстыже чавкавших над ней Отчаяния, не отмыть сопли Унижения и не смахнуть пыль мстительной улыбки. Хооо, это же надо было почти поддаться искушению и опустить крылья. Признаться – поломанное тело и кишащее обрывками последних кадров боя сознание любого не постесняются пнуть в сторону белого флага. Что говорить о лениво проплывающей рядом тени того, чья рука с надменным безразличием волочёт твою отбивную-тушку мордой по земле за подбитое крыло?
Что ж. Белый флаг под ручку с флагштоком могут дружно отправиться в сортир помогать немощным задницам, пока эта ещё вполне мощная наконец подтянется вместе с бедрышком, а изодранное колено упрётся в разбегающийся под ним гравий. Победитель ещё идёт, ещё тянет за собой дичь, едва ли улавливая сопротивление. Нет уж, хватит. И ручонка присоединяется к жёсткой борьбе против каменного течения, покуда он не замечает.

- Я ещё слишком живая, чтобы тащить меня как падаль, - шея матерится каждой бунтующей изгибу косточкой и неохотно, но всё же отрывает лицо от грязного месива под его ногами. Потому что этот багровый оскал ему нельзя пропустить. По первому капризу Судьбы консервную банку вскроет перо Рэйкана. Или её. Кому знать, представится ли ей другой шанс ухмыльнуться своему отражению в чёрном шлеме.

[icon]https://funkyimg.com/i/34fs7.png[/icon]

Отредактировано Rukia Kuchiki (2020-04-24 21:47:24)

+2

3

я никогда не любил убивать
но иначе не мог

Багряный закат. И оглушительный звон столкнувшихся вихрей стали: убийственно красиво, смертельно эстетично - тени одобряюще скалятся, кружа вдоль нечеткой границы крайне условно безопасной зрительской зоны. Пустые глазницы жадно впитывают разлетающиеся в стороны искры, высекаемые пурпурными перьями об исщерпленные старыми ранами наручи, в предвкушении оскаленные пасти медленно сочатся ядовитой патокой не успевшей свернуться крови из хирургически-точно перерезанных артерий разбросанных поодаль тел. Ворону загнали в клетку дорогой ценой - приходится время от времени танцевать осторожнее, рискуя оступиться о свежий труп очередного неофита Храма, каждому из которых сегодня заносчивая стерва-удача надменно продемонстрировала известный всей Рунтерре жест в виде сжатого кулака с оттопыренным средним пальцем.
К несчастью для экзотичной зверушки, Зед расчитывал заплатить куда большую цену и за меньшее удовольствие.
Нотки сходства в мелодии боя он слышит тем яснее, чем злее становятся ее удары. Чем отчетливее проступает гнев на высеченном острыми черточками лице под глубоким капюшоном, чем яростнее плящут в глубине сузившихся зрачков фиолетовые огоньки. Чем резче становятся движения и отрывистее дыхание. Ритмы. Так опрометчиво скрываемые в тени показного превосходства.
В тени, повинующейся ему с той же податливой готовностью, что и все прочие.
И этот бой ему до смешного знаком. Издалека веет ледянящим кожу и душу ветром с далеких верхушек шпилей парящего под облаками ковчега-тюрьмы. Ее хозяйку Зед в свое время тоже не спешил добавить к коллекции глубоких зарубок на могильной плите памяти: ни к чему было стараться прикончить друг друга, пока он и Синдра имели прекрасную возможность играть на уровне несравнимо менее тривиальном, чем того требовали заплесневевшие законы опостылевшего жанра.
Нет разницы, проносится ли над ухом гудящая от напряжения сфера или изящное перышко. Тени знают. А вместе с ними и Зед. Жестокое ироничное сходство сводилось на нет единственным веским "но": между Темной Владычицей и дикой пташкой лежала пропасть глубокая и непреодолимая, имя которой отнюдь не "слабость".
Они обе не имели ни малейшего представления, в какой момент следует остановиться. Но если Синдра, владычица океана необузданной первобытной силы, могла позволить себе столь расточительную заносчивость, то хищно оскалившуюся вастайи такой привилегией никто не наделял.
Заносчивой вороне следовало помочь, спустив на землю и подрезав крылышки.
Быстро и легко не для нее. Решение пришло легко, свободно миновав стадию ожидания в приемной перед окончательным зачитыванием приговора. Вальяжно обошло редкий заслон из стражей-сомнений, даже не дернувшихся, чтобы задержать самодовольного нарушителя.
Увертюра изрядно подзатянулась. Следовало переходить к финальным аккордам. Птичке предстоит познакомиться с клеткой, однако к этой встрече ее тоже следует подготовить. Зед ведь не какой-то изверг, почем зря издевающийся над своевольными зверушками.
В ответе за тех, кого приручили.
За маской не разглядеть мрачную улыбку. Лишь сдерживаемая до времени аура давящего превосходства срывается с туго натянутого поводка, бесцеремонно врываясь в мелодию танца крови и стали, превращая утонченное звучание на считанные мгновения в дикую и вульгарную какофонию безжалостной расправы. Ворона - опасная птица. Но здесь, в безмолвной ночной тиши, она лишь гость. И филин тяжелой тенью обрушивается на наглеца, вбивая в землю пурпурным фонтаном.
Краткий миг блаженной тишины. Тем более ценный, чем сложнее перебороть давящее на ребра изнутри желание поставить точку в короткой драме, не растягивая концовку с очевидным риском ее безнадежно испортить. Лезвие молчаливо стонет в ладони, шалея от близости к беззащитной шейке, словно специально созданную для того, чтобы клинок Зеда оставил на ней свою роспись...
Медленный усталый вздох растворяется среди замершего над недавним полем боя бордовым туманом. Тени ворчат сердито и угрожающе, устав от бессмысленного ожидания и требуя - алая бусинка испуганно замирает на острие, после чего стремительно соскальзывает по лезвию и отрезвляюще-громко разбивается о стальное перо.
Рвущееся наружу проклятие сердито отпрянувший от добычи Зед подавил скорее рефлекторно - слова нередко имеют силу трудно вообразимую, доступную и до конца понятную лишь тем, кто смотрит и слушает в той глубине тени, которой он сам еще не достиг. И отнюдь не спешил. Нельзя. Забывать, торопиться. На карту поставлено слишком многое, еще больше уплачено просто за возможность занять место у доски.
У него еще достаточно работы и закономерно-пропорционально меньше времени прежде, чем самому раствориться в предрассветной мгле под злорадный шепот тех, кого он щелкнул по носу, лишив законной доли в дележке трофеев. Ему это безусловно припомнят. И они, и она.
Очистившийся от наваждения взгляд придирчиво скользит вдоль перебитого крыла, подсчитывая уцелевшие маховые перья. Впрочем, даже в том маловероятном случае, если Зед перестарался, едва ли найдется кто-то способный его в этом обвинить.
Филин - ночной хищник. И домой неплохо бы вернуться до того, как над лесом покажется режущее по глазам солнце.
Легкая.
Ему не требуется прикладывать особых усилий, волоча безвольную тушку по земле. Плевать на приходящий с каждым шагом во все большую негодность плащ, на исцарапанные острыми ветками и корнями щеки и запястья - слишком много чести для глупой вороны, чтобы пачкать ее кровью собственное плечо.
Захочет жить - выдержит, стерпит. Зед чует. Отчетливо.
Даже слишком.
Возможно ли, будто бы он напротив, оказался с ней слишком мягок?
Прорези шлема резко вспыхивают алым. Хриплое карканье за спиной не оставляет никаких сомнений. Что ж... время не щадит даже лучших.
Зед не останавливается ни на мгновение. Не оборачивается, чтобы встретиться с ней взглядами, не произносит ни слова - отнюдь не ему следует что-то кому-то доказывать.
Шаг. Два. Три.
Небольшое усилие и пташка летит до ближайшего дерева, здороваясь изящно выгнутой спинкой с вековым стволом. Плащ-крыло будто бы должен смягчить удар. Или нет. Плевать в общем-то.
- Хочешь идти сама? - шестигранное лезвие молнией срывается с ладони и прибивает крыло к коре под тихий и обманчиво-мягкий скрежет слов из-под шлема.
Дать первый урок придется чуть раньше запланированного.
Ты не падаль. И не живая. Ты моя. И будешь той, какой я захочу.
- Попробуй.
Пожалуй, он даже согласен выделить ей немного больше своего драгоценного времени.

+2

4

Она это уже видела. Пухленькие ручки человеческого птенца, самозабвенно ломающие крылья и хвост выпавшему из гнезда орлёнку, чей отчаянный клич родичам растворяется в звонких нотках задорного детского смеха. Спустя несколько лет эти же ручки, уже обросшие первыми мышцами и крестьянскими мозолями, с любопытством тыкают виллой неудачно забредшего на чужое поле странника, словно пытаясь собрать из пронзительных визгов и стонов идеальную мелодию. Ещё немного, и ручки уже бережно стягивают трофеи с урожайного поля, чтобы украсить свою лысую самку и бездушный дом чужими перьями, чужим мехом, чужими костями. У них нет ничего. Эти варвары слепы как совы. Хватают, жадными неуклюжими лапами в бесконечной гонке друг с другом за своими пустыми целями, не замечая уже данного им богатства, постоянно желая чего-то ещё, ещё, ещё. Как ненасытный уродец в одном большом гнезде-мира: требует от матери всё до последнего, отбирает у братьев каждую крошку и вытесняет неудобности за край, не различая чужих и своих.  Они все одной породы. Одной отвратительной рожи. Не стесняясь, загрязняют её землю своей кровью, деля не свою страну и ломая судьбу не своих народов. Только безмозглые цыплята могли тешить себя наивными сказками о «храмовники защитят нас от Ноксуса!». Ещё более отбитые поверили пустому чириканью «Орден Тени избавит нас от Ноксуса!». Последней волной народного дебилизма был клич «Тёмная владычица освободит нас от Ноксуса!». Тсс. Идиоты. А кто «спасёт» нас от них? Ммм? Что, скотину волнует, какой топор и какого
мясника её зарубит?

Он не лучше. Он не хуже. Он простой человек, подобно всему роду убеждённый в том, что у него есть права на всё и всех. На её землю. На её деревню. На её алтарь. На неё. Ошибка, дорогуша. Во истину слепой как филин – глаза залиты розовым золотом торжества и мнимой власти, рассудок покрыт серой плесенью односторонней правоты, а инстинкты слишком заняты пьянящим телом Фортуны.
Впрочем, и мысли Шаи слишком увлечены простым, но занимающим и колоритным танцем струящейся алой лентой Ненависти, чтобы вовремя осознать предсказуемый, но неожиданный ответ тени над ней. Не то чтобы это осознание смягчило удар. Её полёт лёгок и короток как всегда. Мгновенье свободы и ветреные прикосновения нежного воздуха стоят резкого пробуждения о неравнодушно скрипнувший дуб. Боль едва ли новость. Новый, но уже знакомый, хруст принявшегося посадку крыла. Быстрый и жёсткий поцелуй в макушку отдаётся в висках электрическим импульсом на зависть всем сахарным героиням любовных баллад. Лёгкие трещат сложенными парусами, судорожно пытаясь хлебнуть кислород. Пфф, удивите чем-то ещё. Дерзкий оскал застревает между стиснутыми зубами, сдерживающими вопль ярости избитого тела и задетой души. Этого удовлетворения они не получат, не от неё и не в этой жизнь…
МРАЗЬ. «Почему птичка молчит? Я хочу услышать птичку!» Если птичка слишком тихая, её надо потыкать палкой. Если пленному слишком хорошо, его надо побить палкой. Клинок слишком плавно рассекает плоть и перья и с ещё большей лёгкостью выжимает из сухого горла сдавленное шипение. Ведь человека всегда тянет подчеркнуть своё превосходство, свою силу. Ещё раз ткнуть проигравшего клювом в дерьмо, чтобы ни в коем случае и ни на секунду не дать тому подумать, будто при нём осталась ещё хоть толика достоинства. Отнять гордость. Лишить достоинства. Мразь. Эти насмешливо подрагивающие за холодной маской огоньки бесят. Высекают раскалённый зырк, что в бессильной ярости бьётся о тёмный металл. Желая вскрыть консервную банку и выклевать эти трусливо припрятанные глазёнки вместе со всем человеческим нахальством и самодовольством.

Мразь… Пальцы медленно ползут к глубоко вонзившемуся в крыло кинжалу и уверенно обхватывают его. Края лезвия жадно впиваются в новую плоть. Нет обезболивающего эффективней, чем целенаправленная ярость – позвольте ей загустеть в кипящей крови, свернуться в ядовитые хлопья безумия и пробраться по венам к сердцу. И гной проникнет в сознание, отравит его смертельным безразличием к своему телу. К наказанию. К последствиям. Для раненого ворона важен только один порог дозы – лимит, до которого она будет жить. Потому что вастайа не должна помирать как курица на обеденном столе. Без капли смысла и без крохи достоинства. Потому что она ещё не успела уничтожить. Не успела вернуть. Растерзать, заклевать, прогнать... Впрочем, эту дозировку определяет Зед. А что от неё не зависит – не её проблема. И пока этот предел дозволенного не обозначен, ворон будет злоупотреблять им, по капле по крохе собирая тот самый смысл для скорее отсроченного, чем отменённого финала.

- Хочу, - удерживая одной рукой всё ещё сидящий в ране клинок, а второй хватаясь за дерево, вастайа осторожно поднимается на дрожащие ноги. Куда резвее поднимается взгляд. Сузившиеся зрачки хищной птицы выбрали цель. – Чтоб ты сдох.

Лезвие выпорхнуло из руки резвой галкой. Не видит, но буквально ощущает на себе насмешку под маской филина, лениво и скучающе повернувшего голову в самый подходящий показательно театрально последний момент. Секунда его очередного мрачного триумфа. Секунда, которую внезапно сшибает нечеловеческий рёв из-за спины мастера, так ловко уклонившегося от столь лёгкой и предсказуемой атаки.

- Хочу, чтоб вы все подохли.

Усмешка без лишней скромности наигрывает на разбитых губках беззаботный марш победы, мелкой и бессмысленной, но оттого не менее сладкой и не менее хмелящей. И затихающий вой орденского прихвостня с рассечённой башкой, и опасно сузившиеся потемневшие огоньки мастера восхитительно аккомпанируют этот номер.

[icon]https://funkyimg.com/i/34fs7.png[/icon]

Отредактировано Rukia Kuchiki (2020-04-24 21:49:07)

+2

5

Последний час перед рассветом самый мерзкий. После всех ночных приключений Зеда со страшной силой клонит в мертвецкий сон, а там уже поджидает с распростертыми объятиями еще каким-то чудом живое прошлое: мастер теней сам наделяет его строгим лицом, пронзительным взглядом и не терпящим возражений голосом. Убийца. Предатель. Трус. А следом приходят стройной вереницей картины жестокого будущего. Мрак издевательски бросает ему одну подачку за другой, словно послушную дворнягу насмешливо треплет за ухом и нашептывает следом свои секреты. Заставляет неотрывно смотреть на то, как неумолимо приближается из-за гор иссиня-черная волна под алыми знаменами - десятки тысяч ног вздымают тучи пыли, между стройных рядов воздетых к потемневшим от ужаса небесам пик с дикими криками стаями проносится голодное воронье. У них такие же глаза, как у того безумного диктатора, ведущего эту армаду.
Он видит поле боя, усеянное разодранными ошметками человеческих тел. Видит толпы обреченных на смерть беженцев: возле разбитых дорог, среди опаленных лесов или на залитых кровью руинах городов - тени не позволяют отворачиваться, поэтому он в деталях наблюдает за тем, как погибает каждый из них, пораженный ли вороненой сталью, распухший от голода или сломленный болезнью. Видит, как катится следом за наступающим фронтом эпидемия чумы, косящая уже всех разбора, подгоняя, подстегивая стаи обезумевшего двуногого зверья.
Тени как будто сомневались, что у Зеда хватает заряда мотивации, и с завидной регулярностью подбрасывали ему дополнительные стимулы. Или нарочно проверяли на прочность. Или попросту издевались. Ни один вариант полностью не исключал другого, однако... плевать. Пусть даже дурное предчувствие режет по неожиданно встрепенувшемуся сердцу, пусть воет раненым волком, Зеду достаточно раз напомнить себе - он сам однажды выбрал этот путь. Медленно вдыхает поднимающийся от запятнанных лезвий медный запах запекшейся крови, лениво склоняет голову набок, уклоняясь от свистнувшего рядом с виском шестигранника. Бьющаяся в агонии птичка неожиданно громко хлопает надломанным крылышком, разгоняя дымку наваждения, вырывая мастера теней из дурманящего плена. Забавно. В один момент все происходящее резко возвращается в привычные рамки одновременно донельзя упрощенного и странно запутанного.
Пожалуй, только поэтому он ее прямо сейчас не убьет.
Дикарка. Еще не человек, но уже не животное. Древняя раса, мнящая себя истинными хозяевами Ионии, если не всей Рунтерры - до смешного претенциозно и предсказуемо для народа упрямцев, не научившихся меняться и приспосабливаться в реалиях стремительно меняющегося мира. Их единственная возможность искупить собственную бесполезность заключалась в том, чтобы увязнуть в зыбкой топи истории, барахтаясь у поверхности, пока остальные пройдут вперед по их головам.
Смешно. Упрямая девчонка. Сколько таких приходили в Храм, уверенные в своей способности послужить благу Ионии. Герои-мстители. После общения с десятой по счету начинаешь понемногу уставать, а со второго десятка уже заранее знаешь все болевые точки, куда следует легонько надавить, чтобы подтолкнуть в нужную сторону. Скучно. Подобно всем героям-мстителям уверена, будто ее невозможно сломать. Глупо.
Всего лишь немного сложнее.
- Этого ты хочешь? - демонстративно скрещенные на груди руки, усталый металлический вздох просачивается сквозь прорези маски.
Он знает даже без помощи теней. Вастайи очаровательно прямолинейны. Самоуверенны. И, напротив, им критически недостает пессимизма со всеми этими весенними плясками и летними песенками под сладкие грезы о возрождении их драгоценных лесов. Поздно. Внезапно проснувшееся у парочки пташек желание исправить последствия многолетнего бездействия - капля в море по сравнению с усилиями Зеда и Синдры.
Желание что-то изменить еще никого не поднимало над заурядностью. Равно как наличие острых коготков, сердитого оскала и громкого прозвища, за которым стояла пара-тройка стычек с растерявшими всякий боевой задор ионискими горе-вояками.
Угодившей в силки пичужке невдомек, что заурядность, как ей и положено, в итоге не добивается ровным счетом ничего.
- Жалкое зрелище.
Ни капли презрения, осуждения или насмешки в ровном звучании собственного голоса. И ненависти. О, нет.
Не заслужила.
Не заботит ни на сколько. Ведь только по-настоящему интересного, заставляющего неизменно думать о себе, ты всеми фибрами своей души возненавидишь и пожелаешь уничтожить. Любой ценой, используя любую возможность из того изобилующего сонма вариантов, ежесекундно окружающих всякого, готового протянуть за ними руку.
Готового на все... ради чего?
Зед не двигается. Молчит. Знает.
Как заставить птичку запеть.

+2

6

Павлин непростительно запаздывает на своё выступление. Самое время появиться во всей своей пурпурной красе и сыграть что-то из своего дурацкого репертуара. Не то чтобы Ворон нуждался в громкой группе поддержки – сломанное-переломанное, вывихнутое или оторванное, но крыло есть крыло, и твёрдость ионийской стали оно не теряет. Мастер теней уже совершил роковую ошибку – дважды. Не убить один раз – промах, позволительная человеческая слабость перед совратительницей Властью, которая манит такими откровенными прелестями, что не можешь удержаться. Поиграться, покрасоваться перед одним невольным зрителем своими пёрышками. Тсс. Самец есть самец и не важно какого он рода. Разница между этим и Раканом лишь в стиле танца. Но вот не перерезать горло хищной птице во второй раз – идиотизм. Или откровенное неуважение – непризнание в ней угрозы. Которому бы Шая и рада оскорбиться, да нет времени тратить такую золотую возможность на баловство своей гордости. Кости срастутся. Раны затянутся. А обида вастайи будет только цвести, изо дня в день почки будут насыщяться смертельным ядом, и в один чудесный момент распустятся токсичными бутонами. Слишком нежными и слишком хрупкими, чтобы принять их за венок на челе смерти. Ммм…

Но. Сама-то она всё сделает. Со временем. Раскалённое золото вновь клеймит своё отражение в невозмутимой черноте маски. Спускать драгоценное время на тебя? Даже изводя по одному прихвостню в день, сжигая по одному брёвнышку твоих грандиозных планов... Это неплохой вариант. Но есть кое-что получше. И этому, блять, «получше» следовало бы поторопиться. Ухмылка самоиронии редко ступает на уголки этих губок – больно остро эти концы режут иронией других, чтобы тыкать на себя. Впрочем, сейчас им здесь самое место. Ворон опять увлёкся. Пыль инстинктов и рефлексов, накопившейся за годы одиночества плотным слоем не так просто смахнуть с дикого сознания. Прижатая к земле и загнанная в угол, Шая не привыкла полагаться на чужое крыло. На своё одно она будет опираться до последнего. Лишь затем вспомнив, что есть второе. Как ни крути, ворон лучше бьёт с высоты. А однокрылым далеко не взлетишь. Потихоньку вастайа привыкала… и вот очередная игра на краю лезвия воззвала вновь к старым повадкам. Тсс.

Экономия времени начинается с растягивания резиновых минут. И пока это у пташки непреднамеренно, но выходило. Не без усилий консервной банки с совятиной, несомненно. Будь его состав чуть более сложным и непредсказуемым, Ворон бы и не собрала столько частушек, чтобы тут задержать тень и на секунду.  А пока увлекательная программа из барахтаний раненной пташки, её дивного щебетания и редких, но метких выпадов достаточно отвлекала самоуверенность филина. Достаточно, чтобы Ракан успел долететь прежде, чем Зед дотащит добычу до своего гнезда. Достаточно, чтобы поставить долгожданную светлую точку на заплутавшей на их земле тени – избавиться от сорняка, так сказать, прежде чем начинать войну со слепыми кротами. Сейчас. Когда последний прихвостень уже манит червей на пир, когда раны ещё свежи, а уверенность заливает предосторожность розовым киселём.

Мгновенья после осторожных шагов в затянутый чумным мраком алтарь неохотно вылезают из тёмной пелены воспоминаний. Только недавние ощущения ещё откликаются в теле. Предостерегающие щупальца холода на загривке. Нечто до глубины естества омерзительное, ненавистное и липкое как тисовый мёд. Боль... Где-то между этими осколками недавнего прошлого лживые тени должны были поймать пташку. Павлин идиот. Но даже идиот проследует за тянущимся следом, пропаханным в рыхлой земле окровавленной пернатой тушкой.

Кулачок с деловитым достоинством стирает с подбородка ошмёток грязи, вместо неё размазывая по пыльной коже тёмную кровь разодранной щеки. Алый ей больше к лицу. 

- Так не смотри, коль не нравится. Не для тебя стараюсь, - зерно раздражения умудряется закатиться в саркастичную похлёбку, небрежно выплеснутую в скрытую под маской морду. Горькое и дьявольски твёрдое зёрнышко негодования на всё и всех - скрипит на зубах и гудит в ушах противным затяжным ноем. На запоздавшего петуха, заставляющего терпеть всю эту дурацкую сцену. На сломанное крыло и вывихнутую ногу, из-за которых вместо грациозного прыжка приходится судорожно хвататься за ствол и на дрожащей лапе выпрямляться во весь рост. На грёбанного героя всея Ионии, чьё самоутверждение так радостно пухнет на финальном выстреле в уже подбитую парой дюжиной миньонов птичку. Тсс. Разумеется жалкое зрелище. Нет-нет, Ворон и головой не вильнёт на настырный дёрг поводка, побуждающий на новый выпад. Свой ход она уже сделала - сожрала единственную на сейчас доступную пешку перед неизбежным шах-матом, а теперь остаётся только ждать подлетевшего под доску павлина, который просто смахнёт чёрного короля с поля. Но… голос разума может связать тело, но не заткнуть клюв. – А представление только начинается.

Твою ж собачью мать… Согнутая и поджатая лапа чувствовала себя обманчиво хорошо, а потому предательский выстрел в бедро при первой же попытке перекинуть на неё вес для шага просвистел по телу так же внезапно, как очередной шершавый и сухой поцелуй в лоб родной земли. Твою. Собачью. Мать. Пальцы злобно скребут по почве. Жалкое зрелище, не правда ли, Зед? Опять лицом в грязь – слишком буквально, чтобы махнуть крылом на гордость. Скрип песка на зубах, позорный звон крови в ушах и бурные ругательства под нос заглушают наверняка выскользнувшую из-под маски усмешку. Хочешь идти сама? Риторический вопрос так и висит в воздухе на леске самодовольной язвительности. Идти. Ха. Ха. Ха. Эта полуоторванная куриная ляха стоять, блять, не может. … Дрожащие пальцы собираются в настырный кулак и снова торопливо приподнимают тушку, пока мастеру не наскучило упиваться забавой с подбитой зверюшкой. Снова волочиться падалью по земле Ворон не намерена. Во-первых, её достоинство уже достаточно изваляли в грязи на сегодня. Во-вторых, ковыляющая курица значительно снизит скорость их триумфального марша, который мастер Теней, вероятно, не прервёт, соблазнившись на ещё более забористую забаву. Уж одноногую птичку павлин способен нагнать?

Условно выпрямиться. Развести всё ещё гордые плечики. Закусить губу и швырнуть невозмутимый зырк краденого золота в проржавевшую насквозь жестянку. Пробный шаг резкий. Короткий. Нелепый. И нога не стесняется давать знать о своём яром возмущении всякий раз соприкасаясь с землёй. Но она пойдёт. Каждым шагом приближая долгожданный момент избавления от ядовитой тени.

Ммм… О да, она хочет идти сама.

[icon]https://funkyimg.com/i/34fs7.png[/icon]

Отредактировано Rukia Kuchiki (2020-04-24 21:49:28)

0


Вы здесь » Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged » Альтернативная игра » тень на стене