Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged
01.04.20 Mybb заболел, в связи с переездом в новый датацентр. В техподдержку обратились. Ждем.
28.03.20 «Вестник Серейтея» перенесен из раздела "Информация", в раздел "Журнал".
27.03.20 По заказам общественности на форум добавлены UB смайлы. Аве упоротость.
Добро пожаловать на «Bleach: Bankai Reforged»! Наша ролевая посвящена работам Тайто Кубо и базируется как на манге, так и новеллизации «Bleach», однако имеет свой, отличный от первоисточника сюжет. Мы рады как канонам, так и неканонам. Вливайся!
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Волшебный рейтинг игровых сайтов

Ролевая игра Bleach: Bankai Reforged

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Память

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Память

Действующие лица:
Комамура Санджин
Мей Ханамура

Краткое описание:
Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем.

Недавно отгремело общее прощание, все слова были сказаны, а слезы пролиты. Но некоторым живым в мире мертвых ещё есть что сказать ушедшим на круг перерождения, поэтому они приходят сюда развеять тяжесть на сердце исповедью в час, когда точно смогут побыть одни. В итоге схожие желания приводят к одинаковым поступкам. В одно время. В одном месте.

Локация:
Внутреннее место захоронения Сейрейтея для высоких чинов и аристократских семей. Вечер, легкий прохладный дождь.

Хронология:
Полтора года назад, две недели после битвы над Каракурой.

+1

2

Дождь был самой нелюбимой из возможных видов погоды для капитана седьмого отряда - даже самая незначительная влага легко забивалась в подшерсток и вынуждала долго просыхать для комфортного общения или сна. В отличии от запланированной ванной, протекающая с неба вода была внезапной и беспощадной к распорядку и личным делам, поэтому Санджин надеялся что сегодня его не застигнут тяжелые мокрые капли. К глубочайшему сожалению - зря, а оставленный в покоях зонт не добавлял оптимизма: спастись у него не будет возможности.
Вечер был самым нелюбимым временем суток антропоморфного волка, ведь именно в томной тьме прячутся страхи и воспоминания, что с такой охотой набрасываются на столпы воли и решительности. Вечер это пора усталости и лени, когда есть возможность переосмыслить простые истины, начать плести интриги или решится на предательство. Возможно, Комамура так думал ещё и от того, что его друг, Тоусен, пропадал вечерами аккурат перед тем, как предать Готей-13 в поисках иной справедливости. Подобные вещи часто накладывают отпечаток на человека, вроде детских фобий: к примеру сам капитан всю жизнь терпеть не мог морковь оттого, что однажды услышал от отца, что поглощение подобной пищи унижает их вид.

Но как бы там ни было, в свою нелюбимую погоду и нелюбимое время, тайчо седьмого отряда медленно зашел на место прощания с павшими. Кладбищем назвать это было сложно, может ли быть кладбище у духов смерти, в конце-концов? Однако больше всего походило именно на него. Мрачное и тяжелое, теперь, когда все прощальные ритуалы отгремели и Сейрейтей вернулся к своим повседневным делам, медленно смиряясь с неизбежным, это поминальное место давило не хуже реяцу покойного Генерала Генрюсая-доно. Одному здесь находится было буквально невозможно, каждый шаг отдавался картинками и голосами, рвался наружу низким, гортанным воем, что разорвал бы тишину этого проклятого места. Санджин сам до конца не понимал, зачем идет сюда, двинулся под влиянием воспоминаний и момента, захотел выплеснуть эмоции. Его угнетало всё вокруг: чувство вины за собственную жизнь, которую он должен был положить за военноначальника Готея, приняв на себя удар таинственной способности Яхве, застрявшее коротким клинком в спине предатеьство лучшего друга, новые угрозы что могли в любой момент обрушится в Мир Духов и к которым он сам пока не готов, а так же новоизбранный воевода Кеораку Шинсуй, расслабленный и безответственный. Не идя ни в какое сравнение со стариком, он чувствовал себя вольготно в его кресле и это злило: казалось, будто бы своей безалаберностью, капитан первого отряда наносит личное оскорбление памяти своего предшественника.

- И что мне делать? - мысленно спросил Комамура, трехметровой горой возвышаясь посреди места памяти и медленно приводя в порядок сбитое дыхание. Медитационные практики, всегда дававшиеся ему с некоторым трудом, ровно как и кидо, сейчас не помогали вовсе, мысли путались и превращались в сумятицу, а небольшая исповедь, которую капитан хотел провести с собой и своей памятью, теперь была совсем неясной. Идя сюда с твердым желанием привести себя в порядок, он не мог позволить себе просто так уйти, пока никто не заметил его тут в подорванном расположении духа. Поэтому волк распрямился, направил суровый взгляд перед собой и начал медленно, ровно и мерно, но не вслух, проговаривать отчет о последних событиях, со всеми допущениями и комментариями, как делал бы это перед Ямомото Генреем. Низкий, рычащий голос собственного тела звучал в голове настолько четко, что Санджин почувствовал себя в другом месте. Картинка стала светлее, рядом стояли капитаны, а старый генерал внимательно слушал его. Всё как раньше, два года назад, когда он ещё боялся явить свое лицо миру.

Со стороны могло показаться что он замечтался, в реальности же так и было.

+2

3

Это было похоже на пробуждение.

Тяжелое и мутное, заволакивающее холодом, оставляющее после себя мелкую болезненную дрожь. Приходящий сон – короткий и беспокойный, полный бесконечной темноты, из которой невозможно вырваться. Тело от него становится неподъемным, кости – хрупкими и ломкими, как солома, голова – деревянной, а мысли внутри вязкими, как деготь.

Мей чувствует себя невнятно. От неприятных мыслей бледнеют краски, отсутствует аппетит и еда становится безвкусной, как бумага. Она думала, что по утрам ей должно стать проще жить после всего случившегося, но солнечный свет режет глаза, как ножом для писем, а закрывая их, Мей ощущает то, как вновь тонет в чем-то липком и влажном; в ушах еще звенят крики боли и голос покойного брата тоже.

Ханамура старается отвлечься всеми своими моральными силами. Берет сверхурочные, чтобы не расклеиться от горячих слез и бесконечной тревоги; занимается делами отряда, утаскивая в свой кабинет большую часть бумажной волокиты, стараясь разгрузить капитана, а когда Ханамуру отсылают прочь, то прячется в архивах, занимаясь какой-то мелкой, но трудоемкой работой. Лишь бы не думать ни о чем.

После острого гнева и всепоглощающего сожаления приходит принятие. Такое пустое и холодное, как вода в колодце. Она смотрит в бездну и ей кажется, Мей снова видит лицо брата, его широко раскрытые глаза и рот, испуганные, полные сожаления. Ханамура думает, что насильственная смерть никогда не может быть красивой; никто не покидает этот мир красиво – с улыбкой на лице, с легкими каплями слез в уголках глаз, нет, отнюдь.
Это раззявленные рты, глазные яблоки навыкате, вспухший синий язык и кроваво-красная рвота; это выбитые зубы и вспоротые животы до кишок наружу, это перерезанные глотки и сломанные конечности в неестественных положениях.
Мей не боится боли, но даже боится представить, каково это, когда тебя поглощают в пищу заживо.

Ханамура стискивает зубы до скрежета, сжимает в руках одну из архивных папок до треска в собственных костяшках. Ей очень хочется кричать от нестерпимой, мучительной боли где-то в груди.

Красноволосая девушка покидает территорию Седьмого отряда, спрятавшись под большим черным зонтом. Иной раз, она бы сказала, что любит дождь, но сейчас капли кажутся ей невероятно холодными, такими, что обжигают кожу. Мей не знает, зачем идет к поминальным столбам, но ощущает в этом острую, буквально вяжущую, необходимость.
Побыть одной среди гладких каменных плит.

Ее рубиново-красные глаза смотрят на единственное имя среди многих. Мей потеряла товарищей, но истово гложет душу только поглощенная братская душа.
Это могло бы быть ее имя, и тогда все было иначе. Никто быть может, не тосковал по ней столь же отчаянно и сильно. Никому бы в голову не пришло стоять здесь, под черным куполом зонта, в полутьме, и истово желать оказаться на месте другого человека.

Мей хочется кричать, но исторгнуть из себя девушка может только бесконтрольную крупную дрожь.
– Ты был хорошим человеком. Лучше многих. – Думает Мей, закусывая щеки изнутри, чтобы не расплакаться снова. – Почему именно ты? Не кто-то другой?

Почему не я, в конце концов?

А потом она вздрагивает. От голоса.
Нет, от рыка.
Ханамура резко оборачивается, прижимаясь спиной к столбу и крепче стискивая в руках зонт. На другом конце этого подобия кладбища она видит фигуру, такую, которую сложно не заметить и не запомнить. Капитан Комамура.
В этот момент ей становится неловко от того, что она отвлеклась от собственных мыслей и заметила этого исполина. Нарушила его личное пространство; пусть даже не подошла, а просто, коснулась взглядом. Однако нога ее делает непроизвольный шаг вперед, а потом и другой, пока не оказывается совсем рядом с гигантом с волчьей головой.

– Комамура-тайчо. – Выдавливает из себя Мей, протягивая раскрытый зонтик; даже при большом желании она не сможет укрыть его им, если капитан не соизволит взять зонт сам. – Так можно простудиться.

+2

4

Санджин докладывал положение дел, постепенно успокаиваясь от картинки, которая представала перед острыми, золотыми глазами. Его голос, внутренний, становился ровнее и внем пробивались те раскатистые нотки, которые некогда Канаме порекомендовал ему добавить что бы привлечь к себе внимание даже тех, для кого доброта это слабость. В этом таинственном внутреннем покое, куда Комамура неожиданно провалился, произошли все те же события что и в реальном мире, однако куда более мягко и отстраненно, ощущения утраты как будто бы и не было. Капитан говорил о восстановлении Руконгая после одновременного с битвой над Каракурой прорыва армии пустых, говорил об ускоренном наборе новых кадетов и экспресс-мерой, придуманной им для собственного отряда(причем в этой светлой иллюзии Ямомото задал массу сложных и каверзных вопросов по поводу нестандартного плана волка, а в реальности генерал отделался едва заметным "ладно"), ответил на вопросы по поводу выбора нового лейтенанта в седьмой отряд, пускай и не имел уверенности в кандидатуре на этот счет. И казалось, будто ничего не изменилось, словно бы все происходившие события были серьезными, но их без труда можно исправить силами пары-тройки капитанов. Ни предательства, ни ехидной улыбки этого мягколицего ублюдка Айзена, ни пролома с квинси буквально изниоткуда, ни тех кто смог пережить несколько ударов Тенкена и даже контр-атаковать. Его окутывал заблюренный свет, мягкий и теплый.

Над местом, где стоял Комамура была небольшая пагода, чья пологая крыша дала несколько трещин от духовного давления, что расходилось здесь на днях. Даже хорошо скрывающие силу капитаны потеряли концентрацию и нанесли легкие повреждения этому месту. И эта трещина накапливала воду, подобно небольшой чарке саке, и наполняется вне всякой меры благодаря натяжению воды, так что сейчас там собралась крупная капля, которой стоит впитать в себя лишь ещё одну единицу жидкости и она покатится вниз. Кап.

Санджин вздрагивает всем телом, когда из плена памяти и воображения его буквально вышибает шар холодной воды, что с ускорением опустился на собачий нос откуда-то сверху. Мороз пробирает до костей мгновенно, а уши резко топорщатся от неожиданного и жесткого раздражителя, вернувшего капитана седьмого отряда в жестокий реальный мир. Он издает тихий низкий рык, в которым смешивается недовольство мокрой каплей и разочарование, снова нахлынувшее на него серыми цветами бытия. Не в силах противостоять инстинкту, он делает несколько особых движений головой, на которое способны только представители псовых, быстро-быстро проворачивая морду из стороны в сторону с огромной скоростью, так что со стороны она становится похожа на бурый бур, пронзающий сонму дождя. Влага, скопившаяся на шерсти, мелкими каплями разлетается во все стороны, на несколько секунд создавая небольшой ореол вокруг головы капитана.

Он не сразу опознает своего подчиненного, стоящего перед ним: мысли путаются и не дают связать воедино Багряный Одуванчик, что стоит перед ним, нашивку седьмого отряда и имя. Задержка идет в несколько секунд, кажется, будто Комамура ещё до конца не вернулся в свое сознание.
- Лучше укройся сама, молодым девушкам куда сподручнее простудится, нежели представителям моего вида, к тому же не уверен, сможет ли эта изящная вещь полностью меня укрыть - на лице волка появляется улыбка и он мягко, даже при условии своих габаритов, возвращает рыжеволосой её средство спасения от небесных слез - Но спасибо, я ценю твою самоотверженность и хотел бы рассчитывать на неё впредь.
Помолчав, он слегка склонился к ней, что бы говорить с ней не с высоты своего огромного роста, а чуть более, доверительно, что ли. Вообще у Санджина были с этим большие проблемы, хотя он и очень старался.
- Ты в порядке? Просто так подобные места не посещают, особенно в час когда можно простудится - низкий бас звучит без элементов опасности не смотря на удлиненные рычащие звуки. Может быть сам Комамура и страдает от игл прошлого, пронзающих мозг, но давать страдать по тому же поводу кому-то из своего отряда? Нет уж, эти люди были вверены ему самим Генералом и он не может позволить себе быть к ним халатен. К тому же не хочет видеть как кто-то испытывает такое-же гнетущее чувство.

+2

5

Здесь холодно, темно и мокро.

И Мей интуитивно съеживается за секунду до того, как порыв ветра изменяет траекторию падения стены дождевых капель. Вода орошает ее спину, плечи и длинный топорщащийся во все стороны хвост ярко-красных волос, локоны которого – от присутствия влаги – начинают завиваться интенсивнее, превращая Ханамуру в настоящий рубиновый одуванчик.

Она поднимает глаза на своего капитана и наблюдает, как он медленно возвращается из оплота собственных мыслей; большая капля падает на кончик его волчьего холодного носа и он, встревоженный, встряхивает головой, как мокрая собака, разбрызгивая мелкие капли повсюду. Мей прикрывается немного зонтиком, который протянула этому огромному мужчине и сдержанно, но искренне улыбается от сего в меру забавного зрелища.

Капитан Комамура – хороший человек, так думает Мей. Он беззлобный, но строгий и справедливый, никогда не оценивает никого за внешность или родословную, не опирается на слухи и домыслы, составляя мнение исходя из виденных им поступков. Ханамуре это нравится, потому что не многие могут похвастаться тем же, пусть и во всем Готее-13 достаточно мудрых капитанов и их лейтенантов, которые удивительно гармонично дополняют друг друга, не позволяя сплетням затмевать их ясный взор.
Мей еще ни разу не пожалела, что выбрала именно Седьмой отряд – с их открытыми и прямыми заповедями и постулатами о преданности и чести.

– Он достаточно большой, чтобы укрыть Вам голову и плечи. – Когда Мей улыбалась, ее сощуренные раскосые  глаза делали выражение лица по лисьему хитрым. – Чтобы не болеть, следует держать уши в сухости. – Ханамура осторожно показала указательным пальцем на свою голову, там, где у капитана топорщилось два волчьих ушка с забавными мокрыми кисточками.

Мей спряталась под крышу пагоды, оставляя зонт протянутым для капитана отряда.

– Возьмите, Комамура-тайчо. – Голос Ханамуры стал более уверенным; в нем появилась какая-то легкая повелительная нотка, будто бы она принялась отчитывать ребенка. – Если Вы заболеете, то кто будет руководить отрядом? Сейчас у Вас нет возможности отдыхать в постели из-за собственной неосмотрительности. – Выдох.

Задумавшись на мгновение, Мей внезапно покраснела, став похожей на розово-красную редиску. Прижав холодную ладонь ко лбу, девушка тут же опустила взгляд и сделала осторожный шаг назад, держа вторую руку с зонтиком вытянутой. Поза, в которой теперь шинигами пребывала, больше походила на поклон.

– Прошу прощения, Комамура-тайчо.

Теперь же, наклонившийся к ней волк казался скорее угрожающим, но Мей стойко перенесла ощущение дыхания капитана где-то на уровне своей макушки, все так же, не поднимая глаз.
– Да. – Неопределенно ответила красноволосая, убирая ладонь от своего побелевшего лица.

Была ли она в порядке? Сложно было сказать наверняка. Стараниями медиков Четвертого дивизиона раны ее быстро затягивались, она не чувствовала никакого физического дискомфорта, но ментально – была абсолютно подавлена, однако не сказать, что бесполезна и недееспособна. Скорее даже наоборот; внутренние резервы, что копились до сего момента, вырвались наружу нескончаемым потоком деятельности.
Помимо бумажной работы, что взвалила на себя Мей в отсутствие лейтенанта и архивных работ, она успела высадить на заднем дворе с десяток деревьев сливы.

– Не важно, простужусь я или нет, я не собираюсь пренебрегать своими обязанностями. Извините, Комамура-тайчо.

+2

6

Седьмой отряд всегда был олицетворением смелости, решительности и открытости, прямоты и правды, что и старался сохранить его текущий капитан, устанавливая строгие, но справедливые правила и давая возможность каждому проявить себя. Беспристрастность была внутренним девизом того, кто столкнулся с массой предубеждений и был вынужден идти против них до самого конца, поэтому его отделение было бесхитростным в общении друг с другом. И это приводило, порой к неожиданным результатам, например к тому, что один из его подчиненных в искреннем порыве немного потеряется и поддастся эмоциям чуть больше чем нужно, совершит ошибку, не фатальную для одних и карьерокрушительную для других.

- Хм? - золотистые глаза волка сузились, когда младший офицер закончила свою отечески-обличительную тираду, а затем, осознав глубину своего провала быстро сжалась в комочек, покраснев под стать своей алой шевелюре и выглядела куда-как забавно. Комамура же шумно вдохнул воздух, то ли злясь, то ли принюхиваясь к чему-то и чуть сильнее навис над девушкой могучим станом, делая сцену ещё более драматичной и угрожающей, а затем весело рассмеялся, распрямившись и слегка, очень аккуратно, встрепав волосы Мее - Довольно громкое заявление из уст такой крохи. Неужели ты всерьез думаешь, что мелочь вроде прохладного дождя сможет свалить меня с ног? Мне стоило бы воспринять это как личное оскорбление!

Санджина явно позабавило желание Мей, высказанное подобным образом: он и раньше замечал подобное за этим младшим офицером, только в отношении подчиненных. Будчи выходцем из знатного рода, она так и осталась гадким утенком для аристократии, впрочем, также не пропитавшись их ложью и лицемерием. Впрочем, хитрости как во внешности, так и в стиле ведения боя ей было не занимать, а теперь, после боя над Каракурой её сверхурочная помощь очень помогала управляться с делами отряда. Сверхурочная помощь, да? Хм..

- Чтож, раз ты готова рискнуть своим положением, здоровьем и отрядом, что бы отдать мне на время этот зонт, я принимаю твое предложение и даже не буду наказывать за неосторожные слова - капитан привычно посмотрел сверху вниз на свою подопечную, но продолжил куда более серьезным тоном, который сопровождался не менее серьезным взглядом - Но впредь такие фривольности будут отличным поводом провести влажную уборку в казармах седьмого отряда.
Одно дело быть отцом-командиром для своих людей и совсем другое, допускать размякание дисциплины посредством подобных ситуаций. Нет уж, лисьи глазки, не думай привыкать к сестринскому тону.

- Мэй Ханамура, пятый офицер седьмого отряда. - констатировал Санджин, принимая от неё зонт и устраивая его за воротником на манер традиционной японской шапки собирателей риса. В целом она так и выглядела на великане - В последнее время ты много работаешь сверхурочно, разгружая соратников в бумажной волоките, которая обрушилась на Готей-13 после перехода войны в пассивную фазу. Бюрократия не лучший способ стать сильнее, да и амбиции отпадают, ведь как я слышал, ты позволила присвоить несколько часов своего труда другому бойцу. Ты предпочла остаться незамеченной, распыляя ярый, истовый трудоголизм на все доступные задачи. Если добавить к этому твой приход сюда в такое время, несложно всё понять. К сожалению, я не очень хорош в ободряющих словах, но хотел бы отплатить ими за твою доброту. И посильной помощью, разумеется. Что тебя тревожит?

Ха-ха, и что ты собираешься сказать ей Комамура-тайчо? Что не прошлым единым стоит жить? Или может порекомендовать ей не загонять себя? Сапожник без сапог - почему-то нерешительность и совесть отозвались голосом бывшего капитана девятого отряда, ощутимо полоснув капитана седьмого отряда изнутри.

+2

7

Грянул гром.

Мей вздрогнула, а потом резко и бойко вытянулась по струнке и вновь взглянула в хищные глаза своего капитана. Вздернутый подбородок, полуприкрытый темно-бордовыми ресницами взгляд, прямая осанка, расслабленные кисти рук; из такого положения довольно просто выйти в атаку.
– Комамура-тайчо, - Облегченно вздохнув, Мей все же, решила отстаивать свое хрупкое мнение в глазах своего командира. Даже несмотря на суровый оскал, который оказался в опасной близости от лица девушки, и ряд неровных острых клыков блеснул в свете далекой молнии. – Быть может, обычный прохладный дождь и не причинит Вам никакого вреда, но отсутствие режима сна и приемов пищи, стресс и… Многое другое. – Ханамура прикрыла ладонью глаза и мягко потерла глазные яблоки сквозь слипшиеся веки.
Ей было не положено так часто жестикулировать, но появившаяся вновь привычка, которую из нее выколачивали десятилетиями, взяла верх. Девушка шикнула сама на себя и тут же спрятала руку себе за спину, пытаясь удержать свое моральное превосходство над дурными манерами.

– Прошу прощения, Комамура-тайчо, я не хотела Вас оскорбить. – Мей осторожно кивнула, стараясь не совершать очередные лишние движения. –  Однако я буду настаивать на своем мнении. И, пожалуй, горячем курином бульоне, тайчо. – Красноволосая смиренно поджала губы на словах о влажной уборке.

Ханамура могла сказать – положа руку на сердце – что мытье казарм было самым нелюбимым занятием из всех возможных, тех самых, которые придумывались в здравом уме и на холодную голову. Еще будучи маленькой девочкой, никто особенно не заставлял Мей прибираться в материнском доме; всем занималась многочисленная прислуга, и даже когда наступали самые неблагоприятные периоды в жизни второй супруги господина Ханамуры, юная Мей не притрагивалась к таким низменным вещам, как быт и наведение уюта.
Конечно, с тех пор, как Мей стала солдатом, ей пришлось столкнуться с этой стороной жизни, но любви шинигами к ней ровно так же не испытывает, наводя порядок исключительно из любви к чистоте, а не к любви к процессу. Ко всему прочему, у Мей здорово портилась кожа на руках, и частенько ломались ногти от порошков и средств.

А потом девушка нахмурилась. Ханамура не хотела, чтобы ее работу ставили кому-то в пример или нарочито хвалили за проделанные отчеты и обновленные архивные папки, как и не хотела казаться подлизой, заискивающей перед капитаном ради пустующего места лейтенанта. Мей уважала и ценила каждого погибшего в битве солдата Готея-13 и не стремилась опорочить их память подобными низменными поступками. В конце концов, она была воспитана на старых книгах о чести и достоинстве, о мудрости и хитрости власть имущих, жестких, но справедливых.

– Вы и сами знаете, что меня тревожит, Комамура-тайчо. – Равнодушно ответила девушка, пожимая плечами. – Мы потеряли… Многих.

«Хороших людей и честных бойцов».
– А кого-то были в силах спасти.

Отредактировано Mei Hanamura (2020-04-04 17:20:00)

+2

8

Это было довольно забавно, слушать как Мея пытается отстоять свою позицию, не имея под ней ничего кроме глубокого чувства собственной правоты. Подобное поведение легко было счесть наглостью, безолаберной и громкой, однако в действительности сие было не так: наглость проистекает из эгоизма и часто, почти всегда, несет с собой выгоду для пользующегося ею, жестокую, алчную и однозначную. А эта беспардонность была обусловлена совершенно неуместным чувством собственной правоты, к которому она, по всей видимости, привыкла за последнее время и которое не учитывало целой серии объективных факторов.
- Продолжая спор ты обесцениваешь мое согласие. Не стоит быть такой самонадеянной. - в голосе Санджина не было злобы или угрозы, он говорил спокойно, пускай и был лишен некоей скользящей мягкости, с которой аристократы подают такие фразы. Простая грубая восточная мудрость, не более того.

Волк медленно, шумно набрал в легкие воздух, принюхиваясь. В прошлый раз он не почувствовал рядом никого, благо в вечера подобные этому прогулки были весьма редким занятием и требовали для себя особо важную цель, уж слишком неприятной была погода. И сейчас ему показалось, будто бы на переферии восприятия кто-то был, появившись буквально на мгновение, кажется какой-то посыльный, который мелькнул в расположение его отряда. Стоило возвращаться, капитан не хотел, что бы его начали искать. Наверное, так же, он не хотел что бы его нашли здесь, в месте памяти и упокоения.

- Всё это..верно - последнее слово Комамура выдавил из себя после небольшой паузы, будто переваривая то, что скажет, а потом его голос слегка изменился. стал более раскатистым, но вместе с тем тихим, будто бы приобрел черты сразу нескольких людей, которые теперь сквозили из речи великана - Ты абсолютно права, Готей-13 потерял очень многое в этом жестоком сражении, у каждого отряда, да и у каждого шинигами найдется свое горе. И мы действительно много кого могли бы спасти, приложи больше усилий, но разве можем мы исправить прошлое? Боюсь, сколько бы мы не переигрывали его в своей голове, объективна реальность не изменится, сколько бы мыслей и чувств не посвятили ушедшим, это их не вернет. Важнее то, что они оставили после себя кроме светлых воспоминаний, за что сражались и чему позволили жить, заплатив высочайшую цену. И теперь на нас с тобой возложена великая ответственность: не позволить жертве героев, что мы чествуем здесь, стать напрасной. Твое прошлое всегда будет с тобой, но только тебе решать как оно будет на тебя влиять и я бы хотел, что бы когда ты продолжала двигаться вперед, оно толкало тебя в спину, а не било в лицо.

Дождь постепенно усиливался, что не добавляло комфорта подобному разговору. Впрочем у Санджина, кажется закончилось всё его небогатое красноречие, израсходовавшись на эту небольшую тираду. Теперь он задумиво огляделся и тяжело вздохнул, ничего подходящего поблизости не было, поэтому он просто поднял правую руку, кимоно под которой своей массивностью создавало неплохое укрытие от дождя, хоть и само по себе основательно промокшее.
- Пора возвращаться, держу пари, посыльный был от первого отряда, а значит что-то важное. Дождь усиливается, так что постарайся не отставать. - кивнув ей на укрытие, капитан посмотрел в сторону расположения своего отряда, отмечая облегчение на собственной душе. Будто бы всё вышесказанное он выдал себе, а своей подопечной. Не зная, насколько искренним был щит напускного равнодушия, он надеялся что хоть немного помог ей и не залез слишком глубоко своими грубыми и прямыми словами.

+3

9

Мей не любила, когда кто-то пытался залезть ей в душу. Раскрыть внутренности руками, просочиться извне,  острыми лезвиями копошиться в мягкой и нежной ментальной плоти, подобно тому, как мерзкие жучки наводняют труп. Это приносило невыносимые ощущения, вкупе с туманными воспоминаниями, которые хотелось бы позабыть; те, кто пытался по обыкновению испытать Ханамуру на прочность, запускали внутрь ядовитые иглы, оставляющие там, глубоко, ничего, кроме нестерпимой боли.

Аристократия пользовалась слабостями своего оппонента порой куда более бесчестно, ежели войны, что орудовали мечами и пиками, начиненными «Осенним отваром», оставляющим после себя смерть и разложение. Пожалуй, умереть с честью и достоинством порой было бы лучшим выходом, чем быть полностью раздавленной и угнетенной собственной несостоятельностью. В тот самый миг Мей задумалась о том, сколько людей наложило на себя руки, так и не перенеся позора и унижения?

– Думаю, Вы правы, тайчо. – Уклончиво и скупо отвечает офицер, осторожно кивнув головой. Даже несмотря на то, что рабочее время закончилось, никто не позволял Ханамуре вести себя столь фривольно по отношению к старшему по званию. Пока они находились на территории Готея-13 – она всего лишь подневольная душа, безукоризненно исполняющая приказы. Пусть будет так.

– Все верно. Мы ничего не сможем исправить. – Девушка сделала один шаг под промокший капитанский хаори. Он слабо защищал от дождя и еще хуже – от ветра, но из вежливости Мей просто промолчала. Командир, вестимо, пожелал подобным образом выразить или заботу, или благодарность – не суть; было бы просто не вежливо отказываться, а потому, она неспешно засеменила чуть впереди, оставаясь на почтительном расстоянии от волка-великана.

– Погибшим не поможет наша скорбь, они не поднимутся из своих могил, если мы все оросим слезами. И даже самое сильное желание и божественные камни, исполняющие желания не помогут. – Ханамура слабо улыбнулась собственным мыслям. – Жизнь есть самый сложный из даров, а потому, никто не может его повторить в полной мере.

Рыжеволосая склонила голову чуть набок, косо взглянув на своего руководителя, и, спрятав руки в рукава своего черного кимоно, вновь улыбнулась своей классической лисьей улыбкой.
– Тайчо, Вы думаете, что чья-то смерть может меня заставить остановиться? – Мей слабо кивнула, будто бы согласилась с чем-то, настолько понимающим и сочувствующим выглядел этот жест. – Я позволю себе дерзость, но расскажу Вам кое-что о себе, коль и Вы раскрыли для меня свою душу.

Мей вдохнула колючий и тяжелый влажный воздух, собираясь с хаотичными мыслями. Конечно, она прекрасно понимала, что в такой час и в такую погоду только поцелованные скорбью и утратой люди могут находиться в месте, пропитанном горечью потери. Комамура-тайчо никогда не демонстрировал своих эмоций, но даже будучи глухонемым слепцом можно было почувствовать, как неровна стала душевная организация этого сурового исполина, а потому, весь этот монолог, в который капитан вложил всего себя, вовсе не предназначался ушам Ханамуры.

– Для Вас не секрет, что я родилась под знаменами знатного дома. И многие бы посчитали, что я слишком нежна и чувствительна для бытности солдата, однако… - Мей сложила пальцы в замок, спрятав их под тканью. – Всех, подобных мне, воспитывают в строгости, и пусть мы не лишены вкусной пищи и теплого крова, чаще всего нам не дано понять заботы и любви близких именно в том понимании, в которой для других является чем-то само собой разумеющимся, Комамура-тайчо.

Мей завернула за очередной угол и, когда пришло время открывать ворота казарм, вынырнула из под хаори командира, чтобы открыть перед ним двери.
– И я знаю, что та жертвенность, проявленная в миг отчаяния, является для меня высшим проявлением любви для души, на кою были возложены надежды многих людей, но будучи скованной обязательствами. И своим поступком эта душа превознесла меня над ожиданиями других.

Лицо Ханамуры изменилось. Все такое же улыбчивое, но в ярких прежде глазах раскрывалась глубочайшая скорбь, доселе в них невиданная.

– Я наказываю себя за ошибку, которую, увы, не в силах исправить, тайчо.

Отредактировано Mei Hanamura (2020-04-05 01:06:42)

+3

10

Девушка перед ним всё ещё защищалась, тщательно оберегая свой душевный бес-покой от попыток туда влезть. Оно и понятно, в сообществе, где она выросла, незащищенная душа растаскивалась стервятниками быстрее, капля дождя падает на жаждущую землю. А потому она прикрывалась, в первую очередь мысленно, пропуская какие-то мысли и идеи через защитный паттерн, этакий персонализированный образ правил, присущий каждому аристократу, за очень редким исключением. Кажется даже противница дворянского пафоса, молния клана Шиохин некоторые вещи фильтровала именно этим извращенным пониманием добра и зла, что уж говорить о более конформистских выходцах из данного круга?

Но всё же, на радость Комамуре, из неё прорывалось то самое мягкое и искреннее, пускай и скрытое за многими словами, имеющими куда большие смыслы. Научившись чувствовать людей, понимать многие грани их души(пускай, в действительности, и не все), он мог с уверенностью сказать, что люди делятся всего на два типа: одни умеют лгать и делают это постоянно, обманывая других без видимой на то причины и себя, что бы скрыться от душевных терзаний, а другие не умеют говорить неправду и как бы они не пытались, им проще обойти острый момент, затмить, нежели в глаза сказать откровенное вранье. Санджин ценил в отряде как раз таки второй тип и Ханамура, несмотря на всю свою изворотливость, к нему причислялась. Он даже усмехнулся тому, насколько девушка сейчас своим поведением соответствовала своему же шикаю, пуская пыль в глаза для создания иллюзии полного контроля над собой и ситуацией.

Впрочем, на её реплики он сам предпочел не отвечать, давая ей послушать то, что она сама произнесла. Занятно, что как смысл его собственной речи был обращен скорее к самому капитану седьмого отряда, так и её слова, так же как и сочащиеся из них мысли были адресованы ей самой. В собственной меланхолии, она наверняка часто говорила нечто подобное в ответ на обличающие речи. Было так же очевидно, что она потеряла кого-то из клана, иначе бы она о нем не заговорила, а так же становилось понятно, что ей от этого нелегко не только внутренне: внешнее давление тоже имело место быть. Можно было без труда предположить, что сверурочная работа средство побега не только от себя, но и от реальности, жестокой и губящей. Впрочем, при подобном рассмотрении даже сливы на заднем дворе обретали смысл.

Лезть в душу своему офицеру он не собирался, мало того что это было бы абсолютно неправильно с его стороны, так ещё и принесло бы больше вреда, нежели пользы. В словесных конструкциях и хитростях Санджин был как слон в посудной лавке и даже будь у него ключки к моральному состоянию Меи, он вряд ли бы смог втемяшить ей в голову что-то новое и путное. На самом деле он мог только одно - показать небезразличие, а потом оставить обдумывать свою рану в новом свете, с новыми данными. Возможно рык волка сейчас ничего не изменит, но подтолкнет её к прощению самой себя за то, что Ханамура столь легкомысленно сочли ошибкой.
У Комамуры было предчувствие, что теперь в рабочем ключе он будет видеть её куда чаще, впрочем эта мысль особо его не смущала - в отсутствии лейтенанта пара лишних(в особенности деятельных) рук пригодилась бы на десятке различных фронтов.

- В таком случае надеюсь, что ты с честью пронесешь свое наказание и найдешь прощение. - произнес он наконец, когда они входили в расположение казарм, где уже столпилось несколько бойцов вокруг посыльного и готовились искать неожиданно вернувшегося капитана - Знай, что Готей-13 и в особенности наш, седьмой, отряд это место где тебе помогут нести любой груз и поддержат, если помощь тебе не нужна.

+2

11

завершено.

0